Среди всего калейдоскопа ярких персонажей фильма Гая Ричи «Джентльмены» настоящая драма разворачивается вовсе не в перестрелках и погонях. Многие смотрели этот фильм, но, возможно, не все уловили скрытый психологический аспект формы компенсации за особый вид предательства, где нанесен не только материальный ущерб.
Происходящее между Микки Пирсоном и Мэттью Бергером, не просто конфликт продавца и покупателя. Перед нами буквально разворачивается схватка двух мировоззрений и двух видов хищников, поэтому на этом примере хочется рассмотреть интереснейший феномен возможности компенсации того, что скомпенсировать, казалось бы, нельзя.
С одной стороны схватки расположился Микки Пирсон, который представляет собой архетип просвещенного монарха преступного мира. Он словно Лев или царь зверей, выстроивший свою империю на принципах жесткой силы и нерушимого слова. Он вышел из низов, учился в Оксфорде и создал себя сам. Пирсон романтичен в своей жестокости, но всегда принципиален в решениях и искренне верит, что даже в наркобизнесе можно оставаться джентльменом, если соблюдать правила игры.
На другой стороне находится Мэттью Бергер, но это совершенно иная порода. Он совсем не лев, а скорее лис или акула в человеческом обличье. Бергер олицетворяет собой чистый капитализм без примеси кодекса чести, поэтому для него не существует понятий верности или уважения, а есть лишь цифры в отчете и маржинальность сделки. Он эрудирован и умен, но его интеллект лишен морального стержня. Пирсон строит пусть и преступную, но империю, а Бергер просто оптимизирует активы.
Их танец начинается красиво, акулы бизнеса ведут светскую беседу, прощупывают друг друга, шутят и улыбаются. Именно здесь завязывается узел будущей трагедии. Мэттью представляется другом и покупателем, узнает все секреты бизнеса Микки и даже предлагает помощь в решении проблем, которые сам же и создает своему партнеру. Его роковая ошибка свойственна многим людям с высоким IQ и низким эмоциональным интеллектом. Бергер видит в Пирсоне лишь удачливого бандита, которого можно обхитрить сложными схемами, и упускает факт, что Пирсон не просто бандит, а тоже интеллектуал, только с пистолетом и готовностью при необходимости идти до конца.
Кульминация наступает рядом с морозильной камерой, где срываются все маски. Ситуация психологически уникальна, Пирсон уже знает абсолютно все и держит в руках информацию, факты и доказательства предательства, он знает, что именно Бергер является автором схемы и вступил в сговор с Сухим Глазом ради обесценивания бизнеса. Казалось бы, игра окончена, но почему Пирсон не предъявляет обвинение сразу? Он словно чего-то ждет. Это ожидание похоже на последнюю проверку или извращенный тест на благородство. Микки предъявляет факты по одному и смотрит на реакцию, чем дает Мэттью шанс сохранить хотя бы лицо, если уж не жизнь, он ждет признания, а может и раскаяния, но ни первого, ни второго не следует.
Здесь кроется важный нюанс, объясняющий молчание Мэттью до последнего момента. Он продолжает играть роль оскорбленной невинности даже тогда, когда воздух вокруг него уже пахнет смертью, срабатывает ловушка самоуверенности, так как Мэттью до конца верит в силу своего социального статуса и убежден в неприкосновенности таких людей благодаря богатству и положению. Бергер привык к миру, где все решают адвокаты и неустойки. Он конечно не мог предугадать последствия действий своего уже убитого и замороженного компаньона, который переступил черту, после которой уже действуют законы джунглей, но автором схемы все же был Мэттью и его молчание является не выдержкой, а глупостью человека, который думает, что они все еще играют в шахматы.
Наступает развязка, Пирсон вскрывает карты и озвучивает условия. Оставляя свой бизнес себе, он требует от Мэттью полной финансовой компенсации убытков, что абсолютно логично. Затем он произносит требование, которое меняет весь контекст происходящего, так как требует фунт плоти.
Гай Ричи делает великолепный реверанс в сторону классики, ведь фраза «фунт плоти» отсылает нас прямиком к «Венецианскому купцу» Шекспира. В контексте фильма этот образ меняется и обнажает саму суть конфликта между финансовыми отношениями и вещами из иной плоскости.
В любом предательстве есть скрытый и не всегда осознаваемый смысл. При заключении договоренностей каждый участник становится в определенной мере уязвим перед этими обязательствами. Поворачиваясь спиной к партнеру, ты не рассчитываешь получить нож в спину от человека, давшего слово, поэтому твоя личность и твое Эго обнажены и беззащитны. Окрывая свои границы, ты не рассчитываешь впустить Троянского коня. Использующее уязвимость предательство бьет в разы больней и рождает мощнейший стимул к компенсации, которая не может произойти в рамках простых финансовых расчетов, так как такое предательство сильно деформирует чувство справедливости, вызывает острейшую боль и потребность восстановить баланс любым способом.
Для Пирсона ситуация могла бы сложиться знакомо, если бы речь шла только о делах, ведь сам Мэттью сказал про отсутствие личного и просто бизнес. Если бы Пирсона просто хотели обмануть на деньги, у этого проступка была бы рыночная цена, и Мэттью мог искупить вину деньгами. Однако Бергер как автор всей схемы оказался ответственным за последствия, которые подвергли опасности жену Пирсона. Тут логика компенсации меняется кардинально. Деньги являются восполняемым ресурсом, ведь потерянный сегодня миллион завтра можно заработать снова, а вот когда затронуто личное и сокровенное, когда под угрозой оказалось самое дорогое и неприкосновенное, этот проступок, по словам Пирсона, не могут искупить все деньги мира.
Финансовая компенсация не лечит уязвленное Эго и не восстанавливает баланс справедливости в мире людей кодекса. Единственной «таксой», в этом случае, становится «фунт плоти» как символ необратимости. Это плата, которую нельзя вернуть, заработать заново или перекрыть страховой выплатой. Это буквально кусок тебя самого, который ты отдаешь за свою фатальную ошибку при попытке отнять кусок чего-то невосполнимого у другого.
Даже если ты хитрый Лис, твой оппонент может оказаться Львом. Вполне реально очутиться в ситуации, когда деньги теряют свою силу, и начинают действовать совсем другие тарифы — «Меньше на пенни, меньше на грамм — дверь холодильника не откроется…»
